|
«Тверские епархиальные ведомости» №10/1885 г. помещают обширную статью, пожелавшего остаться неизвестным автора, посвященную памяти первых Тверских подвижников - «Прп. Ефрем архим. и Аркадий,: ученик его, - Новоторжские чудотворцы», в которой, в частности, отмечается (в изложении): «…Новоторжская Борисоглебская обитель основана преподобным Ефремом в первой половине XI столетия, и принадлежит к числу древнейших в России. История ее основания переносит нас к тому времени, когда не было еще ни Твери, ни Москвы, ни других многих городов русских, и вера Христова лишь начала из Киева, Новгорода, Ростова, Смоленска распространяться и укореняться в промежуточных городам малонаселенных местностях. Сам прп. Ефрем родился в земле Угорской, или Венгерской, в конце X столетия. Кто были его родители, какого звания и какие носили они христианские имена, нам неизвестно; сие доведомо единому всеведущему Богу, но без сомнения имена их вписаны Им в книгу жизни вечной. Несомненно, что были они истинные христиане и проводили жизнь святую и Богоугодную. Это подтверждается частью тем, что Венгрия в то время не только была уже просвещена светом веры Христовой и твердо отстаивала православие от нападений латинских проповедников, и тем, что дети их - три сына, как это мы скоро увидим, были воспитаны в глубоком благочестии и страхе Божием. Три сына: Ефрем, Моисей и Георгий, - все прекрасные, богобоязненные, кроткие и благонравные, - все, сподобившиеся впоследствии венцов нетленных. Что заставило чудных братьев, и одних ли их, или вместе с родителями, переселиться из Венгрии на Русь, достоверно неизвестно. Братья поступили на службу к любимому сыну святого Владимира, князю Борису, жившему в Ростове и привлекавшему к себе сердца всех. И точно, благоверный князь Борис был «всячески украшен, яко цвет в юности своей, - говорит летописец, - на ратех храбр, в советах - мудр, и благодать Божия цветяше на нем.» Весь народ, и все войско любило Бориса всем сердцем. Все три брата: Ефрем, Моисей и Георгий поступили в княжескую дружину, получили боярское достоинство и состояли в звании конюших. Здесь в Ростове, у доброго, умного, храброго и благочестивого князя Бориса, они думали найти себе новое отечество, обрести покой душам Но для истинных христиан нет на земле искомого отечества, и нет места для прочного упокоения... В 1015 г. князь Владимир приказал своему сыну Борису отразить Печенегов, напавших на юго-восточные пределы Руси. Молодой князь с радостью полетел на врагов; за ним в числе дружины полетели два брата Ефремовы, - Моисей и Георгий; самому же Ефрему, по особому устроению промысла Божия, не случилось быть в том походе; вероятно, он остался в Ростове. Неприятель бежал еще ранее прибытия войска Бориса, и князь, радуясь успеху похода, возвращался домой. Ему сопутствовали Моисей и Георгий. Но на дороге застигла их весть, что великий князь Владимир скончался, и Святополк, усыновленный племянник Владимиров, желая один завладеть всею землею Русскою, собрал граждан города Киева, дал им богатые дары и объявил себя Государем. Не остановившись на достигнутом, Святополк послал убийц погубить князя Бориса и брата его Глеба. Воины Борисовы говорили своему князю: «Иди в Киев и займи престол отца своего; народ любит тебя». Но Борис отвечал: «Не пойду против старшего брата. Я должен повиноваться ему, как отцу». Некоторые из приближенных Бориса предупреждали его о злых замыслах Святополка, но молодой князь, по своей доброте и великодушию, не хотел допустить и мысли о злобе и коварстве Святополка, и не принял никаких мер предосторожности. Глубоко огорченный вестью о смерти отца, Борис искал утешения в молитве. Недолго спустя, в ночь с субботы на воскресенье, когда Борис со слезами молился Богу в своем шатре, его спешно известили, что убийцы, посланные Святополком, уже окружили малочисленный княжеский стан. Борис без страха встретил страшную весть и всецело предал себя Богу… Ворвавшись в шатер, убийцы бросились с копьями на князя. Георгий, видя беззащитность своего господина, пал на него своим телом, надеясь защитить, и был умервщлен сам. Убийцы не только лишили Георгия жизни, но, видя, что у него на шее золотая гривна (знак отличия), пожалованная ему князем за верную службу, отрубили павшему голову, чтобы скорее сей гривной завладеть… Благоверный князь Борис, весь исколотый, еще дышал. Злодеи бросили его в телегу и повезли к Святополку. Братоубийца послал двух варягов довершить злодеяние; они вонзили меч в сердце страстотерпца и прекратили его жизнь. Это было 24 июля 1015 г. на берегах реки Альты в нынешней Полтавской губернии. Вскоре Святополк убил и брата Борисова благоверного князя Глеба. Получив страшное известие о мученической кончине благоверного князя Бориса и о доблестной смерти брата Георгия, Ефрем поспешил на берега Альты, на то место, где совершилось страшное злодеяние. Ему хотелось отъискать тело брата и предать оное земле по христианскому обычаю. Долго он искал, но тела найти не смог, а нашел только отрубленную главу Георгия, узнав ее по особым признакам. Он взял с собою это сокровище, и тайно хранил его в течении 30 лет до самой своей кончины. Другой брат Ефрема, Моисей, тоже бывший с благоверным князем Борисом, спасся бегством. Впоследствии, после долгих истязаний от одной сластолюбивой литовки, пылавшей к нему неудержимою страстью, больной и искалеченный, Моисей сделался иноком Киево-Печерской лавры, где и почивают его нетленные мощи в одной из пещер.
Мученическая кончина благоверных князей Бориса и Глеба и доблестная смерть брата Георгия совершенно изменили мысли и чувства Ефремовы. Мир со всеми его благами и сокровищами представлялся ему чем-то крайне не постоянным и обманчивым, земная слава и почести - суетою и крушением духа, богатство - тлением. Он решился оставить этот мир, отречься от сокровищ и славы его, презреть богатство, боярский титул и привременную славу и посвятить себя на служение ближним и Богу, чтобы приобрести себе сокровища нетленные и славу вечную на небесах. Подвиг иноческий был бы по нынешнему самым обычным и естественным подвигом для таких лиц, но в Киеве тогда еще не было Киево-Печерской обители; другие же монастыри, основанные греками, могли не нравиться Ефрему, подобно тому, как они не нравились, впоследствии, преподобному Антонию, основателю Киево-Печерской лавры; да и сам Ефрем без продолжительного самоиспытания не мог скоро решиться принять иноческий сан. По этому он, без сомнения с благословения Киевского митрополита, решился избрать для себя другой подвиг, по-видимому, менее трудный, но не менее иноческого плодотворный, - подвиг странноприимничества, - подвиг подготовительный к иночеству. Он решился отправиться в северные области России, к верховьям Волги и Тверцы, мало тогда населенным и при том людьми малопросвещенными светом веры Христовой, или вовсе не ведовавшими Христа, и там основать в каком-нибудь удобном месте первоначально странноприимницу или прочное становище для всех благоговейных странников, особенно для проповедников Евангелия, а потом, если Господь благословит, и обитель иноческую, и уже отсюда разливать свет веры Христовой по всем окрестностям. Средства у Ефрема были достаточные, ревность к святому делу снедала его душу, пастырская деятельность и Киевского первосвятителя и Ростовских архипастырей, с которыми он был хорошо знаком, отличалась тогда именно заботою и распространении и утверждении веры Христовой по всем темным углам обширной России, не озаренным еще светом Евангелия. Для ревнителей веры Христовой такой доблестный муж, решивший посвятить всего себя великому делу распространения веры Христовой, муж, известный верою и благочестием, представлялся истинным сокровищем и драгоценною находкою. Ефрем, искавший хотя некоторого успокоения своему истерзанному духу, в подвигах самого полного саоотвержения, с радостью принял такое указание и благословение, и с охотою отправился в страну далекую, малонаселенную, полуязыческую, лежавшую в верховьях Волги и Тверцы. Здесь избрал он такое место, на котором Псковитяне и Новгородцы вели торговлю не только с окрестными жителями, но и со всеми приволжскими городами и селениями. Это место носило название Нового Торга, или Торжка и принадлежало к Новгородским владениям. На избранном месте Ефрем и устроил первоначальный странноприимный дом. Подвиг странноприимства, основанный на словах самого Господа Иисуса: странен бех, и введосте Мене (Мат.25;35) всегда считался в церкви Христовой подвигом добрым, подвигом веры и благочестия; сама Церковь принимала странников под свою защиту и покровительство, питала и кормила, покоила и одевала их. Так смотрели на странников и на Руси Святой: по уставу св. Владимира странники были люди церковные. Лучшие люди русские уважали подвиг христианского странноприимства и считали этот подвиг святым подвигом. Такой подвиг особенно был важен в те времена, когда жил Ефрем: трудности путей сообщения, дальность расстояний, малонаселенность страны, множество опасностей со стороны людей не благонамеренных возвышали достоинство этого подвига, а между тем в среде странников могли быть люди благочестивые, повествовавшие о святынях русских, приносившие с собою слово веры Христовой. Такой-то подвиг принял на себя блаженный Ефрем. Добровольно отказавшись от всех мирских почестей и земных наслаждений, он с радостью стал служить, как последний раб, всякому страннику, - с любовью принимал его в свой дом, угощал, упокоивал, охранял и оберегал, и отпускал в дальнейший путь с благожеланием и благословением. Странноприимица Ефремова особенно полезна была в Торжке. В Торжок, как мы сказали выше, по временам съезжались не только купцы Новгородские и Псковские, и жители окрестных мест, но и дальние жители побережий Тверцы и Волги. Среди этого разнообразия лиц много могло быть и язычников. Последние, вступая в торговые сделки с христианами, могли посещать и странноприимный дом Ефремов, могли пользоваться его христианским странноприимством, братолюбием и гостеприимством, могли сближаться с христианскими верованиями. Ласковый прием прекрасного, образованного, любвеобильного, самоотверженного странноприимца, его мудрые наставления и вразумления, его кроткие обличения идолопоклонников и языческих суеверий, его строгая, святая, подвижническая жизнь и всецелое самоотвержение и бескорыстие, весьма много могли содействовать распространению веры Христовой во тьме местного язычества. Пункт, избранный угодником Божиим для распространения и утверждения христианской веры был избран самый благоприятный. Для Новгородцев, псковитян и других соседей это был ближайший пункт соединения их, посредством больших судоходных рек Тверцы и Волги со всеми приволжскими городами и селениями. Товары шли отсюда во все Поволжье и Затверечье. Угоднику Божию Ефрему хотелось, чтобы и вера Христова шла этим путем во все приволжские и затверецкие места. Из Торжка Ефрем неоднократно ходил в Киев, без сомнения для того, чтобы там из уст первосвятителя русской церкви получать новые наставления в своем великом и трудном подвиге, и давать отчет о своей деятельности. Путешествия свои в Киев угодник Божий совершал чрез Займище Вязьму на Смоленск, откуда водным путем по Днепру отправлялся в Киев; тем же путем возвращался он и из Киева. Быть не может, чтобы блаженный Ефрем не был и в Новгороде и не принял благословения у Новгородского архиепископа, - к области которого принадлежал Торжок. Однажды, во время путешествия своего в Киев Ефрем увидел в Вязьме чудного юношу. Лице юноши было чисто и кротко, как лице Ангела Божия, а поступки и речи его были поступки и речи юродивого. Он целые дни был предметом глумления и шуток у своих сограждан, а ночи проводил в молитве близ храма Божия на большом камне. Прозорливый Ефрем понял духом своим, что этот юноша принял на себя юродство Христа ради. Ефрем ободрил его в этом трудном подвиге и, в дальнейшем, всегда навещал его во время своих путешествий. И сам юноша смотрел на Ефрема, как на своего духовного руководителя и наставника, и нередко приходил к нему в Торжок для научения и назидания. Юноша этот был Аркадий, впоследствии любимый ученик преподобного Ефрема. Аркадий был сын бедных, но добрых и благочестивых родителей простого звания, живших в Вязьме. С ранних лет возлюбил он Христа всем сердцем своим, и решился послужить Ему в подвиге юродствования. Совершенное презрение к удовольствиям и благам мира и к славе земной, детская простота и незлобие, кротость и молчаливость при всех глумлениях и шутках над ним, намеренно неведение всех нужд и потребностей житейских делало его существом странным, непонятным для мира, - делало каким-то уродом. А между тем лице его сияло чистотою и непорочностью, во взорах его прозорливые мужи, подобные Ефрему, видели чудный свет благодати Божией. Этот странный человек, этот, во время дня непонятный, урод целые ночи проводил в молитве и беседе с Богом на большом камне близ храма Божия, в уединенном месте. Он, по словам псалмопевца, целые ночи не давал сна очима своима, и дремания веждома своима. Он, преуспевая в нравственном усовершенствовании, мысленно пребывал постоянно в Боге и с Богом. Люди знали и видели одно любимое и неопустительное занятие его, именно: когда случалось быть крестному ходу куда-нибудь из собора, Аркадий за два дня, а иногда и ранее, брал метлу, мел и очищал улицу, начиная от собора до той церкви, в которую совершался крестный ход. Понимали ли люди, что этот юродивый человек давал им разуметь, что при праздновании более всего потребны для них чистота нравственная и сердечное приготовление к принятию святыни? Увы, они только глумились над ним!..
…12 лет прошло с той поры, как блаженный Ефрем устроил свой странноприимный дом в Торжке; свет веры Христовой не только уже озарил всю страну окрестную, но и возбудил во многих благочестивых душах желание к иноческим подвигам, да и в сердце самого Ефрема желание это созрело и окрепло вполне. К тому же открылись нетленные мощи святых благоверных князей Бориса и Глеба, и святая Церковь причла их, - как страстотерпцев, к лику святых. Душа Ефрема разгорелась пламенным желанием создать во имя этих страстотерпцев храм Божий и основать иноческую обитель. Он стал искать удобного для этого места. По Божию устроению, вскоре он обрел прекрасное место на правом берегу реки Тверцы на возвышении, недалеко от того места, где стоял его странноприимный дом, - там, где и доселе, по благоволению Божию, стоит иноческая обитель. Блаженный Ефрем, без сомнения, со всеми своими предположениями отправился в Новгород к архиепископу Новгородскому, чтобы испросить у него, как у своего ближайшего архипастыря, благословения и на поступление в сан иноческий, и на созидание храма и обители. Получив пострижение в иночество и разрешение создать храм Божий и обитель, преподобный Ефрем в 1038 году построил на избранном месте храм Божий во имя святых благоверных князей Бориса и Глеба и стал устроять обитель. Он радовался духом, что в этом святом храме, посвященном прославлению Имени Божия и благоверных князей-страстотерпцев, и он сам неразлучно будет с ними духом. Прп. Ефрем уповал, что собранная им братия и все верующие, посещающие обитель, будут славословить Имя Божие и благоверных князей Бориса и Глеба, которых он любил так горячо в земной жизни их. - /На месте же первой странноприимницы впоследствии «составился новый монастырь во имя прп. Симеона Столпника, ныне обращенный в приходскую церковь с. Семеновского, близ Торжка, на Дорогощи», - замечает автор «Тверского Патерика», архиепископ Димитрий (Самбикин). Подробнее о самом Патерике и его составителе чит. в главе «Архиепископ Димитрий»./ - И действительно, в обитель к преподобному стала со всех сторон стекаться братия, и в числе первых был и преподобный Аркадий. Оставив дом, род и отечественный свой город Вязьму, он переселился в Торжок, поступил в обитель Борисоглебскую, и до конца жизни преподобного Ефрема, своего наставника и учителя, служил ему, разделяя труды и подвиги иноческие, как самый ревностный его ученик. Обитель быстро умножалась учениками и процветала жизнию Богоугодною. Хотя она была и вновь устроена, но главные руководители в ней были люди не новые в подвижнической жизни; это были люди опытные в духовной жизни, искусившиеся в подвигах самоотвержения, удаления от мира и его соблазнов, - мужи, преисполненные бескорыстия, незлобия и любви к ближним, - всем сердцем преданные Господу Богу. Сам преподобный Ефрем всем подавал собою пример. Днем он трудился наравне со всеми братиями, а ночь проводил в прилежной молитве, коленопреклонениях и слезах, первый являлся к церковным богослужениям и песнопениям, и поставил себе правилом никогда не пропускать их. Своими наставлениями и вразумлениями, и особенно примером своей собственной жизни, святой и Богоугодной, он поощрял и учеников своих ревностно совершать подвиги иноческие. А такие ученики, каков был преподобный Аркадий, с любовию и ревностию подражали своему отцу и наставнику и бодренно стремились к нравственному усовершенствованию (…) …Мы не имеем возможности подробно проследить жизнь преподобного, но и те немногие черты, которыми мы охарактеризовали его жизнь, ясно показывают, что подвиги и труды его иноческие были велики, что обитель его быстро устроялась и ярко сияла верою и благочестием, и что недаром Новгородские архиепископы почтили его саном архимандрита. - /«Но это неверно, так как в России архимандриты появились не ранее XIV века, - указывает в Патерике архиеп. Димитрий (Самбикин), - вероятно, св. Ефрем назван архимандритом потому, что при открытии его мощей настоятельство при Борисоглебском монастыре было архимандритское»./ Преподобный Ефрем достиг глубокой старости. Когда немощи, неразлучные с летами старческими, стали одолевать его, он, не смотря на них, не оставил своего постоянного иноческого правила - неопустительно посещать церковное богослужение, - так любил он церковь Божию и ее святую службу. Когда же духом своим уразумел он, что настало время отшествия его ко Господу, Ефрем призвал к себе учеников своих и преподал им свои последние отеческие наставления. Он заповедывал, чтобы братия проводила жизнь свою в безмолвии и братолюбии, не оставляла страннопоримства и милостыни, особенно же, чтобы прилежала посту, молитве и песнопению, - чтобы хранили в сердце своем страх Божий и удалялись всячески суеты мирской. Преподав наставление и благословение братии, он мирно, с молитвою на устах, скончался 28 генваря 1053 года. Пред смертию Ефрем сделал братии завещание, чтобы они положили с ним во гроб хранившуюся у него главу брата его Георгия, убиенного при защите св. благоверного князя Бориса. тело преподобного с подобающею честию, со псалмами и песнями духовными погребено было в основанной им обители...» Смотрите продолжение... |
|||
| <<=Предыдущая | |||